НОВОСТИ| О НАС |КОНТАКТЫ на главную написать письмо
 

Военно-политическое предвидение
А.А. Кокошин

Определение характера потенциальных войн и вооруженных конфликтов, форм и способов вооруженной борьбы будущего на стратегическом, оперативном и тактическом уровне является одним из краеугольных камней при формировании военной доктрины и военной политики, строительства не только Вооруженных сил, но и всей системы обороны страны в целом.

В истории мировой военно-политической и военной мысли удачное, а тем более достаточно полное, не фрагментарное предвидение - редкое явление, так что это исключительно сложная задача. Ошибки в предвидении могут оборачиваться самыми тяжелыми последствиями. Оно требует значительных интеллектуальных усилий в сочетании с практическим опытом, понимания не только международных политических проблем и собственно вопросов военного дела, но и способности найти сложные взаимовлияния других факторов - экономических, внутриполитических, социо-культурных и прочих.

Базой для предвидения может служить, прежде всего, историческое знание, понимание тенденций развития, выявление тех или иных сменяющих друг друга циклов - периодов. Однако это знание само по себе, в отрыве от понимания насущных проблем сегодняшнего дня мало что дает.

Размышления над историей, самостоятельная военно-научная работа, постоянное обращение к отечественной и зарубежной военной мысли - один из важнейших элементов деятельности тех, кто профессионально занимается военными и военно-политическими проблемами, как в теоретическом, так и в сугубо практическом плане. Говоря о военных руководителях великий русский полководец Александр Васильевич Суворов подчеркивал, что "генералу необходимо беспрерывное образование себя военными науками с помощью чтения".

Отечественная общественная, в том числе военно-политическая мысль знала немало примеров глубокого и как показали последующие исторические события верного военно-политического предвидения. К сожалению, далеко не всегда эти предвидения использовались по предназначению, ложились в основу доктринальных установок, наставлений по стратегии и оперативному искусству. Так что недостаточно, чтобы имелось правильное предвидение важно, чтобы оно трансформировалось в соответствующие руководящие документы и в практические действия.

Особенно примечателен в этом отношении период второй половины 1920-х годов, когда в нашей стране бедной материальными ресурсами, залечивающей раны первой мировой и гражданской войн, появилось немало одаренных людей в различных областях общественных наук. Без преувеличения период 1920-х годов можно назвать своего рода золотым веком военной и военно-политической мысли. Нельзя не отметить, что в этот период над военно-теоретическими, военно-историческими вопросами самостоятельно работали многие государственные и партийные работники, высшие командиры Красной Армии и Красного Флота. Проводилось немало интереснейших конференций, дискуссии велись на страницах общей и профессиональной печати. К концу 1920-х годов, к сожалению, с изменением политического климата в стране такого рода творчество оказалось свернутым до минимума. Многие из творцов отечественной военно-политической и военной мысли, допускавшие наибольшее свободомыслие, не вписывались во все более жесткие рамки примитивной партийной идеологии, оказались репрессированными еще в те же годы, лет за 8-9 до массовых репрессий 1937-1938 гг.

Среди мыслителей, разрабатывающих военные и военно-политические проблемы и дававших интереснейшие образцы предвидения, выделяются такие фигуры как Тухачевский, Триандафилов, Верховский, Меликов. Но наиболее значительные предвидения, с точки зрения выявления всей панорамы военно-политических событий начального периода будущей войны принадлежат А. Свечину.

А. Свечин сделал несколько удивительно точных и конкретных предвидений относительно следующей мировой войны (в основном в 1925-1926 гг.). Он четко обозначил неустойчивое положение Чехословакии в Центральной Европе и прямо назвал Польшу первым объектом германского нападения в следующей войне, как прозорливо писал Свечин - Польше будет обеспечено в будущей войне "первенство по отношению к германскому удару". Важно то, что предвидения Свечина сделаны не в духе Нострадамуса, не по какому-то наитию, а на основе глубокого понимания сложившейся конфигурации политических отношений в Европе после первой мировой войны, в контексте многовековой истории Европы, которую он глубоко изучил работая в частности работая над своими трудами "История военного искусства" и "Эволюция военного искусства".

Наряду с такими удивительно верными "точечными" предвидениями Свечин смог дать и общую картину будущей войны, того, чем она обернется для нашей страны, как она может развиваться и что из этого следует для обеспечения обороноспособности Отечества. Предвидения Свечина относятся в основном к середине - второй половине 1920-х годов, где-то на полпути между первой и второй мировыми войнами.

В рамках долгосрочных тенденций развития международных отношений, в масштабах 5-7столетий, рассматривая события обеих грандиозных, действительно мировых войн ретроспективно, можно сказать, что обе эти войны вписывались в один и тот же цикл мировой истории. Так что предвидения Свечина можно было бы оценить как своего рода линейную экстраполяцию, что многим специалистам пытающимся заглянуть в будущее, всегда представлялось более легким делом, чем выйти за пределы цикла, в котором ты находишься, определить черты будущего цикла. На самом деле многие современники Свечина, обладавшие, как казалось не меньшими знаниями и информацией, совершенно по другому оценивали будущие войны. В частности, это относится и к многочисленным разработчикам 1920-1930-х о том что в будущих войнах успех будет обеспечен небольшими профессиональными армиями с исключительно высокой насыщенностью техникой. Таковыми, например, были позиции модных в те годы в Европе военных исследователей - англичане Фуллер, Лиддель Гарт, итальянец Дуэ, глава германского рейхсвера фон Сект (активный проводник идеи тесного германо-советского военного сотрудничества) и других.

Политические и военно-стратегические представления о характере будущей войны у командного состава Красной Армии и у советских военных теоретиков в 20-е годы формировалось в основном на изучении опыта двух войн - первой мировой (тогда ее в СССР именовали империалистической войной, в белогвардейских кругах - Великой войной) и гражданской войны в России 1918 - 1922 годов. Во многих случаях довольно явно прослеживается антагонизм между теми, кто отдавал предпочтение опыту мировой войны, и теми, кто считал, что наиболее ценным для понимания будущих войн является опыт гражданской войны. В 1929-1931 гг. вышел в свет трехтомный сборник "Очерки истории гражданской войны", в котором дано немало интереснейших размышлений и оценок, данных о подготовке и проведении операций Красной Армии в ходе гражданской войны, о работе тыла, о мобилизационной работе дающих представление о всей специфике гражданской войны в такой много этнической стране как Россия. Большая часть авторов этого труда - бывшие старшие офицеры и генералы царской армии, участвовавших в ходе гражданской войны на советской стороне. Впоследствии почти все авторы этого труда были репрессированы, а работа до сих пор практически неизвестна даже профессиональному читателю. Эквивалента такому труду у нас, к превеликому сожалению до сих пор нет.

Бывшие генералы и офицеры, служившие в Красной Армии и занимавшие в ней, многие высокие посты, идею защиты своего Отечества как правило не облекали в новую идеологизированную форму, а основывали ее на традиционных представлениях о российском патриотизме.

Вполне очевидно, что идеологический радикализм власти, установившейся после гражданской войны в России, не мог не сказаться на оценке угрозы безопасности для только что выходящей из гражданской войны России, а с 1922 года - Советского Союза.

Весьма примечательны в этом отношении рассуждения М.В. Фрунзе в 1921 году в статье "Единая военная доктрина и Красная Армия": "При первом удобном случае волны буржуазного, капиталистического моря, окружающие наш пролетарский остров, вновь ринутся на него, стремясь смыть все завоевания пролетарской революции. И в то же время пламя революционного пожара все чаще и чаще вспыхивает в разных странах буржуазного мира, и грозный топот готовящихся к штурму его пролетарских колонн говорит о каких-то попытках и с другой стороны". При этом Фрунзе делал однозначный вывод о неизбежности войны с самыми решительными целями: "Это противоречие может быть разрешено и изжито только силой оружия в кровавой схватке классовых врагов. Иного выхода нет и быть не может".

Аналогичную точку зрения высказал в опубликованном в 1921 году сборнике статей "Война классов" М.Н. Тухачевский, самым радикальным образом обобщавший характер доминирующих отношений в мире: "Совершенно невозможно вообразить, чтобы мир, потрясенный до своих основ мировой войной, мог бы вдруг спокойно поделиться на две части - социалистическую и капиталистическую, которые могли бы вдобавок жить в мире и согласии. Совершенно ясно, что такого времени не настанет и социалистическая война будет непрерывна до победы той или иной стороны". В рассуждениях и военной практике М.Н. Тухачевского в начале 20-х годов идея "революции на штыках" занимала едва ли не центральное место.

Понятие "победа" подавляющим большинством отечественных авторов того периода трактовалось как полное сокрушение противника, не только полный разгром его вооруженных сил и разрушение военной экономики, но и как крушение его политической системы - прежде всего по аналогии с результатами гражданской войны, которые для России были более радикальными, чем результаты первой мировой войны для воюющих сторон в Европе, несмотря на колоссальные масштабы и глубину последней, кровопролитность сражений, стремление достичь в этих сражениях крупных, решительных стратегических результатов (понятие "победа" автор вообще считает одним из ключевых при оценке характера войн и вооруженных конфликтов, в котором сочетаются военная, экономическая и политическая составляющие, обрамленные психологическим восприятием).

М.В. Фрунзе, апеллируя к руководству партии и к народу в целом, подчеркивал, что "наша страна по-прежнему находится в положении осаждаемой крепости и будет в нем находится, пока в мире царит капитал". Формула "осаждаемой крепости" оказалась весьма живучей, пройдя с различными модификациями через послевоенное образование "двух мировых систем" и их противоборство вплоть до конца 80-х годов.

В 20-е годы под влиянием гиперболизированных идей марксистской философии, феномена революции и гражданской войны в России многие военные теоретики полагали, что тыл буржуазных государств будет крайне неустойчивым и это умножит возможности Красной Армии. Предельно заостряя данный вопрос, М.Н. Тухачевский в начале 1920-х писал: "...Государство, находящееся под властью рабочего класса, ставит себе политическую цель в войне не сообразно со своими вооруженными силами, а, наоборот, должно создать себе достаточные силы для завоевания буржуазных государств всего мира". Одновременно Тухачевский подчеркивал, что "источником комплектования армии является пролетариат всего мира независимо от национальности". Такого рода идеи были весьма популярны в руководящих партийных кругах СССР, среди военного командования РККА, служили интересам предельной мобилизации ресурсов страны на решение внешних задач военными средствами. Позднее Фрунзе и Тухачевский стали выступать с менее радикальных позиций, однако в целом такого рода дух сохранялся долгое время. И это не было чисто теоретической посылкой или лозунгом, не подкреплявшимся практическими действиями. Аналогичные идеи относительно характера будущего противоборства высказывались и с противоположной стороны, со стороны противников СССР.

Одним из главных противников упрощенного подхода к войнам будущего как исключительно классовым и революционным был А.А. Свечин. Он позволил себе фактически усомнится в правильности основополагающих политических и социо-экономических оценок характера будущей войны. В тот период это еще дозволялось, однако позднее такое вольнодумие дорого обошлось Свечину. Не исключая полностью вероятности революционного характера войны, Свечин в то же время развивал мысль о том, что строить исключительно на таких военно-политических расчетах политику и военную стратегию неверно и опасно. Это может привести к ошибочным политическим установкам, к переоценке возможностей стратегических наступательных операций и тем самым - к катастрофическим последствиям для наступающего. Для обоснования своих взглядов по этой фундаментальной проблеме Свечин обращается к целому ряду исторических примеров.

Свечин рассматривает египетский поход Наполеона, завершающей целью которого, по его мнению, был захват Индии как одной из главных опор экономическою могущества Британской империи при расчете использовать антианглийское восстание индийских патриотов. "В замысле Наполеона крупную роль играл Типо-Саиб - индийский патриот, организовавший восстание в Индии против английской эксплуатации". Такую цель А.А. Свечин справедливо полагал авантюрой.

Он обращался и к более древней истории, к фактам, проходившим, кстати, мимо подавляющего большинства военных историков. Как писал Свечин - "В замыслах Ганнибала крупное место занимали обещания только что завоеванных Римом галлов, населявших долину По, - дружно восстать против Рима и помочь карфагенскому полководцу. В кампании 1920 года (советско-польская война - А.К.) крупные надежды возлагались на польский пролетариат". Обобщая уроки отдаленного и недавнего прошлого. Свечин заключал: "Опыт истории не слишком утешителен. Революционные войны, однако, часто связаны с такими надеждами и толкают на стратегический риск".

В оценках характера будущей войны, опиравшихся на глубокое знание и понимание истории, а, не экстраполируя в будущее, в угоду политическим настроениям вождей "мирового пролетариата", лишь опыт гражданской войны в России, Свечин оказался в целом прав. Локальные вооруженные конфликты с чанкайшистами на КВЖД в 1929 году, с Японией в 1938 и 1939 годах (на озере Хасан и р. Халхин-Гол), советско-финская война 1939/1940 года и главное испытание для советского государства - война с нацистской Германией и ее сателлитами в 1941 - 1945 годах не подтвердили мнения его оппонентов, утверждавших, что все войны, которые предстоят СССР, будут войнами революционными, классовыми. Вследствие ряда известных исторических причин Гитлеру, нацистской партии и подчиненному ему государственному аппарату удалось заставить основную массу немецкого народа воевать против Советского Союза. Тем не менее, попытки придать войнам классовый, революционный, а следовательно - изначально справедливый, согласно марксистско-ленинский трактовке, характер не прекращались.

Опираясь на анализ глубоких исторических тенденций, обращая внимание на социально-политические и промышленно-экономические возможности сторон, А.А. Свечин постоянно подчеркивал, что будущая война для Советского Союза будет делом тяжелым, она, скорее всего, примет затяжной характер, потребует поэтапной мобилизации огромных ресурсов, напряжения сил всего народа. Он предостерегал от упования на быстрые успехи, на реализацию идей так называемой "стратегии сокрушения", которая позволила бы решить судьбу войны Советского Союза с его главными капиталистическими противниками блестящей серией наступательных операций в короткие сроки.

Исследуя совокупность политических, экономических и военно-технических возможностей сторон, Свечин писал, что в современных условиях, когда сталкиваются мощные государства и их коалиции, войны неизбежно принимают затяжной характер, при которых формы борьбы, в первую очередь вооруженной, могут быть весьма разнообразными. Именно в этом контексте Свечин употреблял термин "стратегия измора". Термин "стратегия измора", кстати, он считал не вполне отражающим суть явлений, присущих такой войне. Свечин писал, что этот термин "очень плохо выражает все разнообразие оттенков различных стратегических методов, лежащих за пределами сокрушения". На это и ряд других разъяснений Свечина его критики предпочли не обращать внимания.

Он неоднократно обращал внимание на необходимость учитывать возможность захвата части территории СССР противником в случае агрессии с Запада и в связи с этим на важность военно-стратегических соображений при строительстве новых промышленных объектов на западе СССР. "...Постройка могучих источников электрической энергии - Днепрострой, Свирстрой, - которым в будущем суждено индустриализировать целые районы, требует не только предварительной технической и экономической, но и компетентной стратегической экспертизы". В этой связи он особое внимание обращает на Урал, как на район, где должна быть сосредоточена сравнительно малоуязвимая в будущей войне промышленность. Известно, что и это предвидение Свечина полностью оправдалось в ходе Великой Отечественной войны.

Особую тревогу у Свечина вызывала судьба Ленинграда, который он именовал "Севастополем будущей войны", имея в виду тяжелую долю Севастополя во время Крымской войны в середине XIX века.

Предостерегая против дальнейшей концентрации в Ленинграде промышленности и населения. Свечин писал о том, что "царское правительство умудрилось сосредоточить в Петрограде много учреждений, не стесняясь того, что оно вступило при этом в борьбу с природой. Ленинградская промышленность в 1925 г. представляла 14.6% всей промышленности СССР. В том числе в Ленинграде было сосредоточено: 56% резиновой промышленности, 48% - электротехнической, свыше 13% - металлической промышленности, главным образом столь важная для мобилизации промышленности постройка двигателей типа дизель, станков, оборудования... Невыгоды стратегического положения Ленинграда еще усугубляются удалением его от источников топлива, хлеба и сырья".

Судьба блокадного Ленинграда во время Великой Отечественной войны оказалась еще более тяжелой, чем судьба Севастополя в Крымскую войну, повторившего в свою очередь подвиг, с огромными жертвами, и в Великую Отечественную …

Несмотря на такой разносторонний и глубокий подход к стратегии в будущей войне, Свечин явно мало внимания уделял роли танков и ударной авиации. Среди отечественных специалистов М.Н. Тухачевский, прежде всего, обратил внимание на эти средства вооруженной борьбы.

Критикуя Свечина, Тухачевский, в частности, писал, что уже в 1918 году "началось громадное развитие техники, танков, авиации и т.д." при подготовке крупнейших операций Францией, Англией и Соединенными Штатами на завершающем этапе первой мировой войны, когда они не надеялись закончить войну в 1918 году и готовились к военным действиям и в 1919-м.

Свечин предвидел возможность использования в массовом порядке артиллерии, танков и авиации в первую очередь на Западе, со стороны тех или иных вероятных противников СССР. Одновременно он считал нереальным обеспечить оснащение Красной Армии в обозримой перспективе достаточным количеством высококачественной боевой техники. Свечин полагал, что уровень промышленного развития СССР, несмотря на развернувшуюся индустриализацию, не позволит Советскому Союзу быстро сравняться с Западом по оснащенности боевой техникой, по способности ее использования должным образом в стратегическом, оперативном масштабах. При этом он отнюдь не становился на позиции сторонников стратегической конницы. Он призывал к тому, чтобы основной упор был сделан на развитие пехоты Красной Армии и на оснащение ее надежными и эффективными средствами ближнего боя.

Такие взгляды Свечина вызвали резкие нападки, в том числе и со стороны Тухачевского, считавшего, что Свечин недооценивает возможности индустриализации страны и хочет якобы сохранить техническое отставание Красной Армии от ее потенциальных противников.

Но развитие военного производства в СССР шло стремительными темпами. 30 июля 1928 г. был утвержден первый пятилетний план развития и реконструкции Вооруженных Сил СССР на 1928 - 1932 годы. К концу пятилетки предусматривалось, в частности, иметь 1075 танков. Уже в 1929 году "в связи с успехами в социалистическом строительстве", ускорением темпов индустриализации Реввоенсовет СССР по указанию правительства пересмотрел план развития Вооруженных Сил. Во главу угла ставилась задача массового обеспечения Красной Армии по трем решающим видам вооружений: воздушному флоту, артиллерии, танкам. Еще раньше были пересмотрены в сторону резкого увеличения задания по производству танков - теперь к концу пятилетки их планировалось иметь 3500 вместо 1075 единиц.

К концу 1931 года армия получила уже до 900 боевых машин. Во второй половине того же года началось увеличение производства танков. С 1932 года Красная Армия стала получать ежегодно свыше 3000 танков и танкеток. Наращивание производства танков и других видов вооружений в 30-е годы началось в рамках реализации сталинской концепции "усиленного строительства социализма и в области промышленности, и в области сельского хозяйства". На XVI съезде ВКП(б) без какого-либо серьезного обсуждения и критики были приняты предложения Сталина удвоить и утроить многие и без того напряженные задания пятилетнего плана. Ни одно из них не было выполнено, хотя развитие промышленности было значительно ускоренно.

Именно в те годы и была создана основа той оборонной промышленности, которая развивалась вширь и в вглубь (за счет максимального выколачивания средств из сельхозсектора, снижения жизненного уровня населения в целом) вплоть до 80-х годов.

Вложения в оборонные отрасли в целом оправдали себя в годы Великой Отечественной войны, однако, их создание сопровождалось огромными издержками, бесчеловечной эксплуатацией и растратой ценнейшего "человеческого материала". Не миновали оборонную промышленность и массовые репрессии в конце 30-х годов, поставившие ее накануне решающего испытания в весьма тяжелое положение.

***

Период после второй мировой войны для отечественной военно-политической и военной мысли требует, разумеется, особого рассмотрения. Однако вполне допустимо оценить в целом его как не очень плодотворный. Основным принципом при осуществлении военно-политических прогнозов являлась прямая, линейная экстраполяция характера военных действий второй мировой войны на третью мировую. Понятие "победа" в отечественной военной мысли после второй мировой войны имело во многом те же корни, что и в период между двумя мировыми войнами; в период после второй мировой войны при общей базе оно прошло определенный эволюционный путь .

При этом во многом игнорировался реальный характер второй мировой войны, которая как уже отмечалось выше, отнюдь не оказалась "решающей схваткой" в классовой борьбе в мировом масштабе, а носила гораздо более сложный характер; классовые аспекты в глобальном противоборстве в ходе второй мировой войны имели даже не второстепенное значение.

Появление ядерного фактора подавляющим большинством отечественных военных теоретиков не рассматривалось как радикальное изменение характера военно-политического противостояния едва ли не до середины 1980-х годов.

Маршал Советского Союза Н.В. Огарков, один из наиболее серьезных и вдумчивых советских военных руководителей, писал в 1982 г., оглядываясь назад, что в 50-60-х годах, когда ядерного оружия было еще мало, оно рассматривалось лишь как средство дающее возможность нарастить огневую мощь войск

Такая роль ядерного оружия была заложена в широко известную в свое время книгу "Военная стратегия" под редакцией Маршала Советского Союза В.Д. Соколовского, где соответственно вполне однозначно говорилось о возможности и необходимости победы в ядерной войне (по некоторым свидетельствам очевидцев, один из авторов "Военной стратегии" в знак несогласия с такого рода трактовкой роли ядерного оружия настоял на том, что он является автором лишь одной главы, а не соавтором всей книги - по тем временам это был серьезный поступок).

С аналогичными тезисами о возможности победы в ядерной войне в то время выступали и многие американские военные теоретики, однако в США существовала более явно выраженная школа, отводившая ядерному оружию роль лишь средства сдерживания в самых различных вариантах. Разработка такого рода трактовки ядерного оружия была более реалистичной, а во многом и более успешной, и в она в большей мере способствовала тому, чтобы ядерное оружие было бы инструментом политико-дипломатического воздействия, нежели прямым военным средством.

На деле же государственные руководители нашей страны, да и высшее военное командование все более осторожно подходило к вопросу использования ядерного оружия, к тезису о "победе" в ядерной войне. Одним из важных этапов в такого рода переоценке роли ядерного оружия был Карибский кризис октября 1962 г., когда СССР и США наиболее близко подошли к порогу ядерной войны. Однако потребовалось еще десять лет, прежде чем новые представления о ядерном оружии легли в основу Договора ОСВ-1 и Договора об ограничении систем ПРО в 1972 г., заложивших кодифицированную основу в систему взаимного ядерного сдерживания. Основой этой системы было усиливавшееся шаг за шагом состояние "ядерного пата", когда Советский Союз каждый раз оказывался способен огромным напряжением сил отвечать на рывки в развитии ядерных вооружений и средств их доставки со стороны США.

Ситуация "ядерного пата" существенно ограничивала применение военной силы в прямом, непосредственном выражении со стороны обеих сверхдержав и возглавляемых ими коалиций, вела к возрождению искусства демонстрации силы, к тому, что Свечин называл искусством стратегического жеста.

В период после второй мировой войны, как и между двумя мировыми войнами, в отечественной военной мысли мало внимания уделялось ограниченным и локальным войнам, а также вооруженным конфликтам различных типов без объявления войны, хотя ими-то и была полна послевоенная история и предыдущий исторический период. Едва ли не единственным капитальным трудом по данной проблеме была коллективная работа Военной Академии Генерального штаба "Локальные войны", вышедшая сначала в секретном, а затем в открытом варианте. Проблемой этого, как и многих других отечественных трудов было то, что локальные войны, даже те, в которых Советский Союз играл значительную роль, описывались с использованием иностранных источников. Собственные же уникальные данные, знания, опыт из-за известной всем проблемы чрезмерной секретности оказывались невостребованными, что делало такого рода труды не только однобокими, но и оказывало часто деморализующее воздействие на специалистов.

***

Очевидно, что сегодня мы находимся в новой фазе развития системы международных отношений, в том числе в ее военно-политическом измерении. Это делает задачу военно-политического прогнозирования и еще более актуальной, и еще более сложной. Несмотря на все изменения в политических отношениях между нашей страной и США, между США и Китаем, ситуация "ядерного пата" во взаимоотношениях между великими державами продолжает играть немаловажную роль. С большой степенью уверенности можно заключить, что ядерное сдерживание в основном сохранит свое значение в обозримой перспективе, хотя оно шаг за шагом приобретает несколько иной характер, нежели в предыдущей фазе международных отношений.

Искусство "стратегического жеста", демонстрации силы, воли, в том числе на высшем на высшем ядерном уровне противостояния в той или иной конфликтной или кризисной ситуации, соответственно будет играть по-прежнему важную роль, особенно для России, существенно ослабленной в других компонентах военной мощи. Этот аспект уже нашел свое отражение в "основных положениях военной доктрины Российской Федерации", однако его предстоит развить в целом ряде других документов. Но при всем этом отнюдь не следует исходить из того, что военная доктрина России в своей ядерной части становится более агрессивной, чем, например, военная доктрина США и даже Франции, доктринальные положения которой предусматривают превентивные, упреждающие ядерные удары. Во французской "Белой книге по вопросам обороны" говорится, что ядерные силы Франции должны быть постоянно готовы к выполнению двух основных задач - "нанесению сокрушительного удара, в том числе ответного" и "нанесению превентивного ограниченного ядерного удара в качестве последнего предупреждения". При этом ядерный арсенал Франции становится значительно более компактным, стратегические ядерные силы страны, сохраняя в целом свою независимость от НАТО и США, переходят в частности, от трехкомпонентной структуры к двухкомпонентной (за счет ликвидации наземных баллистических ракет).

Практически для всех сегодня очевидно, что основные типы конфликтов, с которыми придется иметь дело на обозримое будущее - это конфликты средней или низкой интенсивности. Это связано как со спецификой развития военного дела, так и с особенностями долгосрочных тенденций развития системы международных отношений, где, начиная с определенного периода времени явно наблюдается уменьшение роли военного фактора в его прямом, непосредственном выражении (данный тезис автору пришлось впервые отстаивать в 1974-1975 гг. применительно к одной из двух сверхдержав - США, - отмечая, в частности, уменьшение прямой роли военного фактора во внешней политике Соединенных Штатов в результате их поражения во Вьетнаме. При этом активность внешней политики США, все больше опиравшейся на экономические, психологические, научно-технические рычаги, направленные на усиление американских позиций в мире, не ослабевала . Этот тезис вызвал активное неприятие со стороны целого ряда военных аналитиков).

В условиях конфликтов средней и низкой интенсивности едва ли не основным средством ведения борьбы является проведение специальных операций. Можно считать знаменательным, что новым председателем Комитета начальников штабов США в прошлом году стал командующий объединенного командования специальных операций, а не начальник одного из трех штабов видов вооруженных сил (Армии, ВВС или ВМС), что имело место до последнего времени.

В современных конфликтах резко возросло значение информационной борьбы, в том числе ведущейся через СМИ и за счет СМИ. Автору по крайней мере с начала 80-х годов пришлось развивать и обосновывать тезис о возрастании роли радиоэлектронной борьбы (РЭБ) как одного из элементов информационной борьбы в войнах настоящего и будущего, что впоследствии полностью подтвердилось. Причем речь шла о всем комплексе способов и средств РЭБ, а не только радиоэлектронного подавления, к чему зачастую у нас почти полностью сводят это важнейшее направление, давно уже ставшее не менее важным, не менее весомым, нежели огневое поражение.

Вообще фактор СМИ приобрел огромное значение. СМИ сегодня и на перспективу способны во многом, а иногда и в решающей степени, определить победу или поражение одной стороны в конфликте, особенно в маломасштабном. СМИ влияют и на принятие военных решений как на уровне государственного руководства, так и военного командования, вплоть до уровней и сфер, традиционно бывших исключительной компетенцией военных профессионалов. Разумеется, все это налагает особую ответственность на отечественные СМИ, предъявляя к ним все более повышенные требования в плане знания предмета военного дела, понимания вопросов тактики, оперативного искусства, стратегии, хитросплетений военно-политического уровня.

В отечественной военной мысли этот аспект до сих пор проработан явно недостаточно. Более того, к СМИ у нас часто относятся как к помехе, которую необходимо устранить при ведении боевых действий, не понимая объективный характер качественно новой информационной среды, и отсюда - настоятельнейшей потребности в ее учете при ведении боевых действий в такой же степени, как учитываются традиционно грамотными командующими и штабами климат и погода, ландшафт и т.п.

Для нашей страны адаптация к такой роли СМИ происходит особенно тяжело в силу того, что еще 12-15 лет назад мы жили в совершенно иных условиях; в то же время США прошли свой период адаптации к резко возросшей роли СМИ (особенно телевидения) еще в 1960-е годы, когда усилиями телевидения, "Нью-Йорк Таймс", "Вашингтон пост", вьетнамская война пришла практически в каждый американский дом, да и не только в американский (западноевропейский, японский и пр.) Для нас уроком роли СМИ стали события в Чечне, хотя здесь возможности СМИ проявились еще далеко не в полной мере, если смотреть на мировой опыт…

С учетом сохраняющихся высоких темпов развития информационных сетей, видов информационных услуг и пр., опережающих в своем развитии многие другие направления человеческой деятельности, с большой степень вероятности можно предположить, что роль информационной борьбы в международных отношениях в целом и в военно-политической сфере в частности будет возрастать.

Это обстоятельство потребует самой серьезной корректировки многих положений боевых уставов и наставлений по операциям и военной стратегии. Нельзя исключать, что потребуется не менее радикальная трансформация этих положений, чем под воздействием фактора ядерного оружия, но эта трансформация будет по крайней мере не менее значительная, чем в 1920-е годы, когда стало ясно, что в будущем грядет "война моторов".

12 января 1998 г.
1См. А. Кокошин, В. Сергеев, В. Цымбурский. Эволюция фразеологии "победы" в советской военной доктрине // Век ХХ и мир, 1991, № 12, с.22-25

2См. Огарков Н.В. История учит бдительности М., 198 с.51

3См. Кокошин А.А. Прогнозирование и политика. М., 1975










 
  • Официальные документы по вопросам национальной безопасности России
  • Международные договоры и соглашения
  • Глобализация в мировой экономике и политике
  • Место России в современном мире. Проблема самоидентификации России
  • Внешняя политика России
  • Военная реформа и военная политика России
  • Стратегическое управление в сфере обороны и безопасности
  • Методологические вопросы соотношения политики и военной стратегии
  •  
    Кокошин А.А. Стратегическое управление
    (российская политическая энциклопедия)
    "ВТОРОЙ ЯДЕРНЫЙ ВЕК" ПРОЩЕ НЕ БУДЕТ. Атомная угроза никуда не делась
    А.А Кокошин. Ядерные конфликты в ХХI веке (типы, формы, возможные участники). - М.: Медиа-Пресс, 2003, 144 с. (Опубликовано в Независимой газете от 25.09.2003)
    Ядерный конфликт в новом веке. Возможен ли он?
    О новой книге А.А. Кокошина в газете "Красная Звезда"
    О господстве политики над военной стратегией
    Источник: А.А.Кокошин "Армия и политика". - М., "Международные отношения", 1995
    Стратегия и политика
    Источник: Военная стратегия. Под редакцией Маршала Советского Союза СОКОЛОВСКОГО В.Д. Издание второе, исправленное и дополненное. Военное издательство Министерства обороны СССР. М., 1963, стр.23-34.
    Стратегия в ряду военных дисциплин
    Источник: Военная стратегия. Под редакцией Маршала Советского Союза СОКОЛОВСКОГО В.Д. Издание второе, исправленное и дополненное. Военное издательство Министерства обороны СССР. М., 1963, стр.13-26; 214-236.
    СТРАТЕГИЧЕСКОЕ УПРАВЛЕНИЕ В СФЕРЕ ОБОРОНЫ И НАЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ (А.Свечин. Стратегия. Второе издание. - М., "Военный вестник", 1927, с.45-46; 237-239)
    Развитие военной доктрины России :
    Военно-политическое предвидение (А.А. Кокошин)

  • Государство, нация, этнос и национальная безопасность

  • Курс профессора А.А.Кокошина "Национальная безопасность России" (для магистрантов МГИМО МИД РФ)



  •  
     
    Я предлагаю virt-cs.ru скачать полную версию КС 1.6 на virt-cs.ru.